Воспоминания о Сергее Валентиновиче ДЯГИЛЕВЕ


В. О. Шписс о Сергее Валентиновиче ДЯГИЛЕВЕ

Мое знакомство с С.В. Дягилевым относится (насколько я могу припомнить по прошествии 28-ми лет) к осени 1939 года, когда мы оба, волею судеб, очутились в поселке Норильск, за 69-ой параллелью и за Полярным кругом в распоряжении Норильского Горно-металлургического Комбината и лагеря.

Сергей Валентинович прибыл в Норильск из какой-то стационарной тюрьмы (кажется Орловской), где он уже просидел около двух лет.

Прибыв в середине июля1939 года в Норильск, я вскоре связался с имевшимся там при КВЧ (Культурно-Воспитательная Часть) 2-ого лагерного отделения джаз-оркестром и имевшимся при нем вокальным коллективом. Оркестром в то время руководил Сергей Федорович Кайдан – музыкант, не то окончивший, не то «взятый» (арестованный) с 5-ого курса Гнесинского Педагогического Института. Вот к нему то и пришел Сергей Валентинович и просил зачислить его в оркестр как виолончелиста. После перенесенных мытарств и нелегкого путешествия на барже от Красноярска до Дудинки и далее по узкоколейке от Дудинки до Норильска, вид у Сергея Валентиновича был, мягко говоря, - неважный: худой, серый, ослабленный (как, впрочем, и все мы), страдающий от цинги.

Откуда взялась в оркестре виолончель я теперь точно не помню: возможно, ее изготовил на месте какой-нибудь доморощенный мастер. Сергей Валентинович занял свое место в оркестре как виолончелист и довольно быстро восстановил то, что он пропустил за три с лишним года вынужденного сидения по тюрьмам. Вскоре Сергей Валентинович стал помогать Кайдану в расписывании партий для отдельных групп инструментов в нашем оркестре.

Так как у Сергея Валентиновича не было никакой другой специальности кроме музыкальной, то ему было трудно устроится на какую-нибудь хорошую (под крышей) основную работу. Игра в оркестре не считалась в Комбинате основной работой, и каждый оркестрант днем работал на своей основной работе, а вечером приходил на репетиции оркестра и занимался иногда до 10-11 часов вечера. «Освобожденным» (от основной работы) был только руководитель оркестра  Кайдан.

Сергей Валентинович сразу попал на так называемые «общие работы» (чернорабочим). Общие работы в основном проводились под открытым небом, так как Норильский комбинат только начинал строиться. Припоминаю, как после 10 часов работы на 40-градусном морозе Сергей Валентинович приходил на репетиции оркестра еще не совсем согревшимся, с мозолями на ладонях и брался за смычок. Несколько позднее, когда он проявил себя незаурядным, нужным оркестру музыкантом, некоторые заключенные, которые как крупные специалисты занимали в Комбинате ответственные и начальственные должности, частенько устраивали его на более легкие (хотя и черные) работы, как-то истопником, дневальным в бараке и т.п.

Но так как в лагере частенько правая рука не знала, что делает левая, и происходили непрерывные реорганизации, сокращения и перемещения, то Сергей Валентинович как-то особенно часто попадал в эти неприятные истории; просто ему в этом отношении фатально не везло. Бывало соберемся вечером на репетицию и кто-нибудь из оркестрантов вдруг скажет: «А Серегу то (так его первое время называли оркестранты, когда он играл в оркестре на виолончели) опять сократили, и он целый день работал на морозе». Через неделю, две кто-нибудь скажет: «Ну Серегу устроили к нам в барак дневальным». И так было бесконечно: то Сергея Валентиновича сокращали с более или менее «хорошей работы», то его опять «устраивали» на такую же работу.

Евгения Александровна вспоминает рассказ своего начальника, главного бухгалтера САНО (Санитарного Отдела Комбината) Оболенского, который долгое время жил в одной секции барака с Сергеем Валентиновичем и был с ним в хороших отношениях. «Жаль мне было Сергея Валентиновича – пропадает ни за что хороший человек. Устроил я его к себе в бухгалтерию работать. Работник то он был неплохой и даже высшую математику знал, но толку от него было маловато. Бывало у нас месячный отчет или зарплату надо начислять, а он под бухгалтерской ведомостью прячет оркестровую партитуру, с которой он во время работы переписывает партии для каких-нибудь инструментов, а наша бухгалтерская работа стоит. Жаль мне было его, ну и держал. Сделаешь ему замечание, - возьмется за ведомость, а глядишь, через час опять какую-нибудь оркестровую партию переписывает».

Припоминаю такой случай: как-то Сергей Валентинович не явился на репетицию. Стали расспрашивать – где он, что с ним? Один оркестрант и говорит: «А Серегу вчера вечером на конбазу перевели (это в другое лаготделение, в трех километрах от нашего)». Забили тревогу, нажали на все «педали»; пока суд да дело, а Сергей Валентинович верных три недели работал возчиком с лошадью и санями, опять на 40-градусном морозе, замерзал и уставал и не имел возможности ходить на репетиции оркестра, пока, наконец, его не вызволили и не устроили опять на работу в наше лаготделение.

Я не могу припомнит второго такого «невезучего» члена нашего коллектива как Сергея Валентиновича. Ну, бывало сегодня с одним случится «несчастье» - попадет на общие работы, завтра - с другим, но с Сергеем Валентиновичем это случалось чаще, чем с кем бы то ни было. Он часто являлся на репетиции с обмороженным лицом и потом долго ходил с коркой, которая бывает после обморожения.

Но без оркестра и музыки он и в лагере жить не мог и когда садился за виолончель, то забывал о всех жизненных невзгодах. Он был первым энтузиастом в нашем оркестре. До 1939 года оркестр был чисто джазовым, а когда в 1939 году приехали серьезные музыканты (Муханова, Самойлов, Смирнов, Корецкий, Сергей Валентинович и я), то естественно мы стали тянуть оркестр в другую сторону, в сторону классики, и Сергей Валентинович рьяно нас в этом поддерживал и с удовольствием оркестровывал для нас оперные арии и классические романсы. Скрипач же  Тихомиров и иже с ним тянули по-прежнему в сторону легкой музыки и джаза. Образовалось как бы два течения в оркестре. Вышеупомянутые «классические» певцы многим были обязаны Сергею Валентиновичу тем, что нам удавалось «протаскивать» в репертуар оркестра любимые наши серьезные произведения русской и иностранной классики. Сергей Валентинович всегда в этом поддерживал и употреблял возросшее со временем влияние на довольно слабохарактерного Кайдана, чтобы дать нам возможность исполнять и серьезную музыку.

Сергей Валентинович благодаря своему мягкому характеру и благожелательному отношению к людям был со всеми в хороших отношениях, и все члены нашего коллектива его любили и всегда ему сочувствовали во всех его неудачах и горестях и старались ему чем-то помочь или, во всяком случае, подбодрить его. Он был всегда желанным в коллективе, и его отсутствие как-то сразу замечалось. В спорах и «перепалках» при выборе нового репертуара Сергей Валентинович всегда находил примиряющие всех положения и все расходились умиротворенными.

Когда Кайдан, кажется в 1942 году, освободился из лагеря и уехал из Норильска, руководителем оркестра стал скрипач Тихомиров, а Сергей Валентинович сделался его правой рукой, делал большинство оркестровок, главным образом классических вещей. Тихомиров очень считался с Сергеем Валентиновичем, и последний оказывал на него хорошее влияние в смысле выбора репертуара для оркестра.

Тихомиров частенько подтрунивал (конечно, не зло) над Сергеем Валентиновичем, но неизменно «покровительствовал» ему. Когда после выездного концерта весь состав оркестра и солистов-певцов кормили ужином в каком-нибудь другом лаготделении, Тихомиров в дружеской форме угощал Сергея Валентиновича со всякими прибаутками и всегда следил за тем, чтобы Сергей Валентинович наелся, по лагерному выражению, «-от пуза».

Частенько с выездных концертов мы возвращались поздно ночью: то не было вовремя машины (конечно, грузовика), то долго не приходил конвой, так что к себе «домой» (в лаготделение) мы возвращались в 2-3 часа ночи. В таких случаях Тихомиров устраивал нам, певцам-солистам, а также и Сергею Валентиновичу освобождение о работы или на весь день, или хотя бы на полдня, чтобы мы могли отоспаться.

Из более поздних лет, когда все мы уже были освобождены из лагеря и находились в Норильске на положении ссыльных, вспоминается следующие: Сергей Валентинович организовал оркестр, человек двадцать, с которым давал концерты в зале ДИТР (Дом инженерно-технических работников). Как сейчас вижу перед собой Сергея Валентиновича во фраке, дирижировал с таким воодушевлением, что заражал им всех оркестрантов. Многие из них были довольно слабыми музыкантами, да и инструменты были не первоклассные, поэтому частенько фальшивили. Сергей Валентинович болезненно это переживал и просто физически страдал от этого.

Евгения Александровна вспоминает, как однажды мы (Евгения Александровна, Скалигеров и я) были в ДИТРе, когда оркестр под управлением Сергея Валентиновича исполнял Анданте из 5-ой симфонии Чайковского. Так как валторны в оркестре вообще не было, а, как известно, в Анданте имеется соло валторны, то, чтобы выйти из положения, Сергей Валентинович поручил соло валторны исполнять тромбону. У Сергея Валентиновича был такой одухотворенный вид, когда он дирижировал этим Анданте, что Евгения Александровна уверяет, что он не слышал резкого звучания тромбона, а слышал звуки, написанные Чайковским, то есть валторну. Этот концерт, несмотря ни на что, прошел с большим успехом у норильской публики и Сергея Валентиновича много раз вызывали раскланиваться.

Многое из воспоминаний тех далеких лет стерлось из памяти, но память о незабвенном Сергее Валентиновиче, как о светлом человеке и прекрасном музыканте, отдавшем всего себя безраздельно как горячо любимой им музыке, навсегда сохранится в сердцах Евгении Александровны и моем.


см. также: